Коллекция рукописей стихотворений Алексея Шадринова
«Тихий голос души неразгаданной…»
Алексей Юрьевич Шадринов родился 22 февраля 1973 года в г. Белозерске. Его родители Юрий Алексеевич и Нина Алексеевна назвали сына в честь дедушек Алексеем. Как вспоминает его мать Нина Алексеевна, Леша рос очень впечатлительным мальчиком, добрым, легкоранимым.
С 1980 по 1990 гг. учился в средней школе № 1 г. Белозерска. Уже «в тринадцать лет написал свои первые необыкновенно выразительные и зрелые стихи...» (Дорошенко Н.), некоторые из них были напечатаны в районной газете «Новый путь».
Большую роль в развитии поэтического дара Алексея сыграла учитель русского языка и литературы средней школы № 1 Ирина Анатольевна Богомолова. Ее уроки дали не только знания о литературе, но и стали в какой-то мере ориентиром в жизни. Алексей много читал, любил стихи Байрона, Ахматовой, Пастернака, Есенина, книги вологодских писателей, перечитывал Гоголя и Шекспира, интересовался поэзией Хлебникова, Северянина, Бальмонта, Гумилева, но кумиром его был Рубцов.
Как вспоминает И.А. Богомолова: «В школе Леша дружил с ребятами, которые, как и он любили лес, костер, озеро, - все то, что мы называем малой Родиной». Одно из своих стихотворений он посвятил Максиму Романову.
***
Мой новый друг! Мне сладостно и больно.
В моей мольбе земного счастья суть:
Я так хочу, чтобы потоком вольным
Такой же мир в твою нахлынул грудь!
1990 г.
Алёше казалось, что время в его родном городе течёт не по поверхности, а уходит в глубину и восходит к небу. И себя он ощущал как вернувшегося из этой глубины, даже писал в одном рассказе о своём «желании присутствовать во всех временах». Быть может, поэтому в его поэзии нет ни детской восторженности, ни подросткового томления, зато — так много припоминания и вдумчивости.
Мне хочется изведать о забытом,
Но временем в ревнивой тишине
Воздвигнуты забвенья монолиты,
И только это остаётся мне, —
Аукнуть в тьму, глотающую звуки…
Из воспоминаний Ирины Анатольевны Богомоловой: «На выпускном экзамене по литературе, отвечая последним, читал уставшей комиссии свою поэму «Оборотень», и, когда остановился, боясь наскучить, удивленные и обрадованные учителя просили его продолжать. Когда все экзамены были сданы, пришло время выбора. Планов было много. Мы с Ниной Алексеевной, матерью Леши, советовали учиться на филфаке областного пединститута, а он стал работать ночным сторожем. Несмотря на кажущийся мягким и покладистым характер, Леше невозможно было навязать свое мнение. Лишь теперь я поняла, что единственное, чем хотел он заниматься, – это творчество, для которого нужна полная свобода».
В 1991 году Алексей был призван в армию, где трагически погиб в 19-летнем возрасте. Перед уходом в армию (воинская часть располагалась под Красноярском) Алексей крестился, решил сжечь свои стихи и бросил их в печь, но по счастливой случайности рукописи удалось спасти. Воспоминания друга поэта Алексея Овсянникова: «С первых его писем стало ясно, что Леша попал не в лучшую часть, так как в ней было много лиц южной национальности, с которыми трудно было найти общий язык... Только в армии он понял, что такое свобода, он чувствовал себя, как птица в клетке...». Похоронен Алексей Шадринов в Белозерске.
Через два с половиной года после трагедии, в конце 1994 года, вышла книга «Далекий плач»: стихотворения Шадринова собрал и отредактировал вологодский писатель Александр Цыганов. Писатель Виктор Астафьев, прочитав ее, схватился за голову: «Погиб настоящий поэт! Некоторые его стихотворения написаны с Лермонтовкой мощью...». О чем бы ни писал Шадринов, на всем видна печать огромного таланта. В его стихотворениях чувствуются чистота, искренность, более того – проницательность, склонность к пророческим видениям.
Подборки стихов Шадринова появились в московских и вологодских журналах. В 1998 г. родителями Шадринова был передан архив с неизвестными стихами и поэмами для публикации в Москве. Неизвестные читающей России произведения Шадринова по своей оригинальности и философичности оказались на порядок выше ранее опубликованных. Наиболее значительные из них: «Отшельник!», «Размышления странника», «Обитель», «Деревня (стихи)», «Пилигримы», «Оборотень (поэмы)», «Глушь», «Холодные берлоги», «Исповедь (проза)».
Архив поэта внимательно изучал доктор филологических наук, профессор Вологодского государственного педагогического университета (ныне ВоГУ) Виктор Николаевич Бараков. Он писал об Алексее Шадринове для специального биобиблиографического словаря «Русская литература ХХ века. Прозаики, поэты, драматурги», изданного в Москве, и для «Вологодской энциклопедии». Виктор Николаевич выступил составителем двух наиболее полных сборников стихотворений и поэм Алексея Шадринова (Стихотворения и поэмы. М.: Золотая аллея, Наш современник, 2001; «Моя душа над родиной летит…»: избранные стихотворения и поэмы. Вологда: Легия, 2008).
Устойчивость читательского и исследовательского интереса свидетельствует о главном: несмотря на краткость своей земной судьбы, юноша успел состояться как своеобразный поэт, его слово быстро преодолело «беззвучие провинции» и открыло новые горизонты понимания мира и судьбы человека.
Творчество Шадринова – это стремительный и ранний взлет от детской непосредственности к вершинам, большинство из которых, увы, еще только предстояло покорить; уникальное явление в русской поэзии XX в.
В 2024 году вологодское издательство «Древности Севера» выпустило книгу «Тихий голос души неразгаданной…». В сборнике не только все сохранившиеся стихотворения и рассказы Алексея, но и литературно-критические работы о его творчестве.
ИЗБРАННОЕ
Моя звезда горит на небосклоне
Средь тех людей, что воду пьют с лица,
Я до конца Тургенева не понял
И Пушкина не понял до конца.
Среди манер, привычек и улыбок
Вороной белой вышел я на свет.
И головою с треском бился в глыбу,
Стремясь к тому, чего на свете нет.
Среди доступных сердцу очертаний
Я видел перевал через года,
И глупый рой таинственных мечтаний
Теперь, увы, уходит навсегда.
Я не жалею — пусть они растают,
Пусть их поглотит синий лунный свет.
Мне отчего-то сильно не хватает
Всего того, чего на свете нет.
1985–1986
* * *
В нашем городе спокойном
Жизнь струится, как река.
Были очень богомольны
Люди в прежние века.
Городок наш — что деревня:
Вдоль верста да вдаль верста.
Встали выше, чем деревья,
В небо двадцать два креста.
1987
* * *
Мы превратим планету в пыль
За час до тихого рассвета.
Ужасной сказкой станет быль —
Конец планеты или света.
Земля растает в чёрной мгле
И безвозвратно канет в Лету...
На одиноком корабле
Переживут свою планету.
1987
* * *
Я отовсюду слышу ветер.
Я вижу серый небосвод.
Я знаю то, зачем на свете
Запущен дней круговорот.
Я знаю всё; я чую звёзды,
Луну, бегущую во мгле, —
И то, что всем обещан отдых:
И мне, и птицам, и земле.
1990
Утро Пасхи
В дыме почек зелёном, в тяжёлом весеннем дурмане,
Укрывается ива, и жизнью овеян покров,
И едва различимы средь сумерек мягких, в тумане,
Проявляются крыши тяжёлых, дородных домов.
Я восстал из уснувших, едва заплескало рассветом,
А над церковью Пасха, над кровельным цинком плыла.
Восславляем Христа! И кресты возглашают об этом
Сизым галочным роем. Туманы несут кадила...
Осветляются веси, кармином восток занавешен,
Замерцали луга светом инистых бледных бород.
И вторгается в грудь неуёмная весть, что Воскресший,
Вездесущ и незрим, с колокольным каноном грядёт.
1991
* * *
Уже затих мой временный приют,
Зажглись созвездья, потемнели зданья.
Ночь воду льёт на мельницу мою,
Миротворит и шлёт напоминанье…
О том, как вдруг нечаянно простят
Лишь тех, кто сам умел прощать нежданно,
О том, что сон целителен и свят,
О том, что он дарован невозбранно.
В моём углу опять горит свеча,
Плывёт мой профиль величаво-странный.
И свет идёт от каждого луча
Еловых перьев птицы деревянной,
Повисшей над моею головой.
А я борюсь с навязчивой дремотой,
Но всё ж не сплю. Вдруг голосок живой
Донёсся мне, как пенье от киота…
Чей это сладкий голос надо мной?
1991
* * *
И снится мне, и волнует, и тревожит,
Вселив тоску, невиданную здесь.
Раз человек представить что-то может,
То во Вселенной это где-то есть.
Так это значит, я с другой планеты,
И непременно где-то вдалеке
Без злобного бряцания монеты
Другая жизнь струится налегке.
Другая жизнь, какая ты другая!
Какая ты, такая без меня?
Зачем уходишь, гордо огибая
Толпу сердец, бегущих от огня?
Да, это верно, все мы здесь пришельцы,
Но при рожденьи, бросившись в замес,
Тянулись мы о землю опереться
Обрывками космических телес.
Но многим ли почувствовать под силу
Одну для всех незыблемую весть:
Ещё до нас когда-то это было,
В другую жизнь, невидимую здесь.
* * *
Холодный воздух — хрупкая слюда —
Кладёт на волны радужную млечность.
Понять ли мне, о чём поёт вода,
Куда она змеится бесконечно…
К чему весной утиный хоровод
Заводит песню, звонкую, как трубы,
Вода поёт, и жизнь пока идёт,
Всё никуда и всё из ниоткуда.
Рыдают гуси, клином размежив
Поля небес, изрытых облаками.
Моя душа над родиной летит,
Обняв её бесплотными руками…
* * *
Он утонул в вокзальной сутолоке,
Когда настиг гнездовье всех причин,
Родивших беспорядочную склоку
Пречистых лиц и смазанных личин.
Причины ветром пронеслись по глади
Людских трущоб, забывшихся во сне.
И вот уже Россию лихорадит,
Россия вновь в антоновом огне.
Смиренница и помыслом, и телом,
Каков резон стократ ползти под плеть?
Ты старою медведицей хотела
В берлоге глаз скорбящих умереть.
Слова редеют, и редеют души
Несущих возрождения слова.
Какой иуда тишь твою порушил,
Перед которой никнет синева?
Какой иуда обнажает корни,
Иссохшие и спёкшиеся в прах,
И мнит, что ангел голубой и горний
Ещё почиет в чёрных куполах?
Ах куполам, ли, врезавшимся в небо,
Где мест святых зияет пустота,
Хранить устало золотую небыль,
Радеть, чтоб быль осталася чиста?
* * *
Мне хочется изведать о забытом,
Но временем в ревнивой тишине
Воздвигнуты забвенья монолиты,
И только это остаётся мне, —
Аукнуть в тьму, глотающую звуки,
Воззриться в муть, ворующую свет —
Напрасно всё, — пожизненной разлуки
Со всём минувшим горестнее нет.
Подумалось ли, кем-то прошепталось
Иль снегом опустилося на снег;
Минует всё, и потечёт усталость
Холодным светом из-под липких век.
Взгляну в себя, как вечер смотрит в полдень,
И вспомнится, что прикорнул затон,
Что дышит лес, на сумерки приподнят
И оттеснён за огненный кордон.
В фондах Белозерского областного краеведческого музея хранятся важные, ценные документы, фотографии, письма, отражающие судьбу поэта, а также его рукописи со стихами.
Список рукописей стихотворений А. Шадринова
- "Свет звёзд над нашей юдолью поник", 1991 г. БОКМ 5259/10
- "Вот уж пестрой птицей осень пролетела", "Любимый праздник Новый год", 1987 г. БОКМ 6506
- «Ермак», 1980 гг. БОКМ 7704/1
- «Погорелая страница...», «Южный ветер навевает...», «Тополь ветками качает...», 1980 гг. БОКМ 7704/2
- «Зима настала, снег кругом белеет...», 1980 гг. БОКМ 7704/3
- «Лету», 1980 гг. БОКМ 7704/4
- «Любимый край, лесной, зеленый...», 1980 гг. БОКМ 7704/5
- «Котик мой любимый...», «Как медленно проходят дни...», 1980 гг. БОКМ 7704/6
- «Стояла она спокойно...», 1980 гг. БОКМ 7704/7
- «Летняя ночь у костра...», 1980 гг. БОКМ 7704/8
- «Зимний день», 1980 гг. БОКМ 7704/9
- «Люблю гулять морозной ночью...», 1980 гг. БОКМ 7704/10
- «Счастливое детство, живется счастливо...», 1980 гг. БОКМ 7704/11
- «Каждый день школа...», 1980 гг. БОКМ 7704/12
- «У осени безрадостный конец...», 1980 гг. БОКМ 7704/13
- «Я мыслю», 1980 гг. БОКМ 7704/14
- «Я мыслю», «Как мы живем», 1980 гг. БОКМ 7704/15
- «В защиту леса», 1980 гг. БОКМ 7704/16
- «Зов», 1980 гг. БОКМ 7704/17
- «Вихрь» ревёт за кормой...», 1980 гг. БОКМ 7704/18
- «Осень», 1980 гг. БОКМ 7704/19
- «Небесный колобок», 1980 гг. БОКМ 7704/20
- «Сидим мы с дедом на лежанке...», 1980 гг. БОКМ 7704/21
- "Обращаюсь к вам старые и маститые", 1980 гг. (копия) 1996 г. БОКМ 4394/1 н/в
- "Высоко так подняться нельзя и дереву", 1980 гг. (копия) 1996 г. БОКМ 4394/2 н/в
- "Писать не смею", 1980 гг. (копия) 1996 г. БОКМ 4394/3 н/в
- "...врываясь в реальность...", 1980 гг. (копия) 1996 г. БОКМ 4394/4 н/в
- "Ах, давно ль еще осень испуганно", 1980 гг. (копия) 1996 г. БОКМ 4394/5 н/в
- "Близится мое рождение" от 30.02.1990 г. (копия) 1996 г. БОКМ 4394/6 н/в
- "Я брел один..." 1980 гг. (копия) 1996 г. БОКМ 4394/7 н/в
- "Вечерами томики перелистывать", 1980 гг. (копия) 1996 г. БОКМ 4394/8 н/в
